Длинная дорога домой

Ор-Веш, город на каменном уступе Харака, около 4200 года.

Адрес, до которого нельзя дойти

Утром Вейра принесла в городскую комнату маршрутов исправленную карточку Верхней галереи. На ней было всего одно изменение: проход через помещение бывшей сушильни переставал быть общим. В помещении собирались открыть лавку с дорожной тканью. Стрелку следовало перенести к наружной лестнице. На плане обе линии выглядели почти одинаково; новая даже была короче.

Вейра работала здесь недавно. Она сверяла проходы, принимала замечания жителей и готовила обновления для справочных стоек. Ей нравилось, что после рабочего дня оставался результат, который можно назвать: вчера посетители упирались в запертую дверь, сегодня знают правильный поворот. Она ещё не привыкла к тому, что правильный поворот иногда исправляет только бумагу.

На обратной стороне карточки чужой рукой было написано: «Проверьте вместе с Тареном». Ни должности, ни пояснения. Вейра подумала, что это старший смотритель, и отправила запрос в список работников. Такого имени там не оказалось. Тарен жил над галереей, когда-то шил грузовые чехлы и давно перестал спускаться по наружной лестнице. Карточку принёс его сосед.

Они встретились у нижней остановки подъёмника. Тарен держал в нижней руке небольшой мешок; верхние вексы лежали свободно вдоль тела, не касаясь чужих вещей. Вейра предложила нести мешок. Он отказался, затем попросил подержать его, пока переставляет опору. Когда закончил, забрал обратно. В мешке оказались пустые банки: он шёл за кислой пастой, а не на показательный осмотр собственной беспомощности.

— Сначала к продавцу, — сказал он. — Если закроется, ваша карта меня не накормит.

Вейра убрала рабочую карточку. Ей хотелось сразу объяснить, что решение принято не ею. Но Тарен пока никого ни в чём не обвинял. Он смотрел на индикатор подъёмника и считал не этажи, а людей, которые успеют войти раньше них.

Город в разрезе

Ор-Веш со стороны общественной галереи: жилые террасы над грузовыми путями.

Ор-Веш проще понять сбоку, чем сверху. На плоском плане две двери могут находиться рядом, хотя между ними лежит высота нескольких домов. Нижняя открывается к складам, верхняя — в жилой проход. Посетитель, выбравший кратчайшую линию, обнаруживает стену, за которой его уже ждут, и не знает, с какой стороны начать подъём.

Грузовые дороги проходят ниже основных жилых террас. Это уменьшает число тяжёлых тележек перед кухонными дверями, но не избавляет дома от шума: каменные основания передают толчки, а открытые шахты и узкие дворы собирают звуки с соседних уровней. Вещи для жилья поднимают небольшими партиями, через приёмные площадки. Вечером пустая тара идёт обратно. Снабжение города состоит не только из прибытия нужного груза, но и из освобождения места от того, что он оставил.

Террасы не были задуманы одним строителем. Под нынешними стенами остаются старые подпорные участки, заложенные проёмы и короткие лестницы, когда-то ведшие прямо к улице. При перестройке дома прежний вход может оказаться ниже нового покрытия. В некоторых местах жильцы сохраняют его как нишу, в других заделывают; память не всегда побеждает сырость или нехватку помещения.

Для адреса здесь недостаточно названия прохода. Уточняют уровень, сторону входа и ближайшее место перехода между террасами. На справочной стойке можно выбрать лестничный маршрут или путь без ступеней. Второй обычно длиннее и зависит от часов работы нескольких устройств и дверей. Если устройство остановлено, линия на экране не превращается от этого в пригодную дорогу.

Вейра знала всё это по инструкции. Пока они с Тареном ждали вторую кабину, она впервые заметила, что время прибытия в её приложении не включало отказ войти в переполненную первую.

Кто помещается в кабине

У подъёмника скопились пассажиры и тележки с мягкими коробами. Грузовой ход обслуживали отдельно, но небольшие хозяйственные вещи разрешалось везти вместе с жильцами. На боковой стенке были закреплены упоры; свободное место у них следовало оставлять тому, кому трудно стоять. После каждой разгрузки оно снова исчезало под чьей-нибудь сумкой.

Перед Тареном вошла женщина с закрытой коляской для младшего родственника. Рядом поставили корзину белья. Курьер попытался втиснуть узкую тележку, увидел опору Тарена и выкатил её обратно с таким тяжёлым вздохом, что уступка стала похожа на требование благодарности. Тарен кивнул. Вейра хотела сказать курьеру что-нибудь резкое, но заметила на его устройстве уже просроченное окно доставки.

В городе хватало правил о преимущественном доступе. Гораздо хуже были устроены последствия для того, кто пропустил очередь: штраф за задержку не узнавал, почему она возникла. Одну заботу передавали пассажиру, вторую оставляли его работодателю, а между ними стоял уставший работник с тележкой. Вейра записала номер остановки и время. Имя курьера она спросила отдельно; он не захотел его оставлять.

Внутри кабины Тарен выбрал место боком к стене. Сплошная тесная спинка мешала бы свободно уложить верхние вексы; поручни располагались так, чтобы за них можно было держаться нижней рукой, не прижимая к соседу перепонку. Однако удобство зависело от того, сколько вещей уже стояло внизу. Подвижная перегородка, установленная для коробов, съедала часть пространства для опоры. На плане кабины перегородку показывали сложенной.

Подъём занял меньше времени, чем посадка. У выхода Вейра придержала дверь, потом спросила Тарена, всегда ли здесь так.

— Нет. Иногда хуже. Иногда я прихожу раньше и почти не жду.

Она записала оба предложения. Одно только первое превращало бы его жизнь в непрерывную беду; одно второе позволило бы назвать беду неправильно выбранным временем.

Лавка Орека

Лавка и приёмный двор Ор-Веша: повседневная торговля среди жилых террас.

На средней террасе пахло горячей волокнистой лепёшкой и влажной упаковкой. Орек уже снимал с прилавка открытые сосуды. Тарен поставил банки, как ставил много лет, в углубления старой доски. Одно из углублений было слишком широким; туда продавец подкладывал сложенный кусок ткани. Эта мелочь не принадлежала ни городскому реестру памятников, ни программе сохранения ремёсел. Без неё банка шаталась.

Орек объяснил Вейре, зачем ему бывшая сушильня. Нынешняя лавка имела общий вход с приёмкой товара. Во время разгрузки покупателям приходилось ждать снаружи; в ветер мелкий сор летел на неприкрытую еду. Новое помещение позволило бы разделить потоки, поставить закрытый шкаф для посуды и перестать таскать коробки через соседскую рабочую комнату. Дорожная ткань была дополнительным товаром, на котором он надеялся оплатить более дорогую аренду.

— Вы думали, я просто захотел больше стены? — спросил он.

Вейра не думала о нём вообще. В заявке значились помещение и назначение. До этого утра у решения не было лица; теперь лиц стало два, и оба ждали, что она поймёт очевидное.

Прежний общий ход пересекал будущую зону торговли. Если сохранить его в старом виде, лавка не могла бы закрываться, пока открыт проход. Если поставить перегородку, возникал узкий поворот; тележка и пассажир с опорой не разминулись бы там. Сначала Вейра предложила оставить продавцу ключ и договориться об открывании по звонку. Орек спросил, кто будет отвечать после закрытия. Тарен спросил, сколько раз за день он должен доказывать необходимость выйти из дома.

Ответа у неё не нашлось. Она помогла завернуть банки, и они продолжили путь. Орек вышел следом до угла: там было видно, куда можно было бы перенести складской вход, если собственник разрешит затронуть соседнюю нишу. Он показал место неохотно. Переезд начинал дорожать ещё до первого ящика.

Дверь, которой нет на плане

Верхняя галерея проходила вдоль наружной стены старой сушильни. Часть её давно перекрыли крышей; ветреный участок стал помещением, но жители продолжали ходить прежним путём. В документах сохранилось право прохода через один пролёт. На поздней копии плана границу пролёта обвели иначе. Именно эту копию приложили к заявке Орека.

Тарен помнил, как по галерее носили рулоны. Он мог показать место старого порога и рассказать, какая дверь открывалась наружу. Но память о привычном движении не определяла сама по себе право пользования. Вейра сделала снимки, отметила следы креплений и попросила доступ к раннему плану. Она не назвала старика живым архивом. Архив можно закрыть на ночь, а у Тарена ещё была еда в мешке и собственные дела.

У лестницы он остановился. Первая площадка была видна, следующая скрывалась за поворотом. Спуститься с пустыми руками он иногда мог, подняться обратно без помощи — уже нет. Вейра предложила проверить только начало. Он посмотрел на неё так, словно она предложила примерить половину дороги.

Они пошли обходом. Путь вёл к другому подъёмнику, затем возвращался почти на ту же высоту по длинной пологой галерее. Здесь стояли скамьи с разрывами спинки, чтобы не зажимать вексы. Некоторые места были заняты пустыми ящиками ближайшей мастерской. На одном ещё сохранилась влажная полоса после уборки. Тарен выбрал сухой край, сел и долго молчал.

Вейра тоже села. За стеной кто-то отстукивал деталь о твёрдую опору; на верхнем уровне спорили о забытом свёртке. Город продолжался вокруг остановки, которую её маршрут считал задержкой. Когда Тарен встал, она добавила в карточку место отдыха. Он попросил сначала убедиться, что ящики не вернутся туда завтра.

Что течёт вниз

По дороге они прошли мимо мокрого пятна под новой облицовкой. Вейра решила, что там протекает водопровод. Тарен сказал: «Может быть». Он давно научился не становиться специалистом по всему, что наблюдал из окна.

На террасах вода связывает соседей сильнее, чем общая стена. Крыша верхнего дома часто нависает над чужим проходом. Если отвод забит, струя попадает на нижний порог; если владелец отводит её в сторону, сырость может перейти к третьему жильцу. Сточные каналы для дождя и бытовой воды здесь разделяют, но старые участки не всегда позволяют добраться до каждого соединения без вскрытия покрытия. Удобное частное решение способно спрятать место, которое обслуживает весь склон.

У мокрого пятна стояла новая скамья. Её подарил кварталу торговый союз, название которого блестело на металлической пластине. Скамья закрывала обслуживаемую крышку канала. Монтажники закрепили её аккуратно, не зная, зачем под ней оставлено свободное место. Во время дождя смотрителю пришлось бы сначала искать, кто может снять подарок.

Вейра отправила сообщение городской службе. Ответ пришёл быстро: заявка принята, источник влаги требует осмотра. Она показала его Тарену. Тот прочёл и кивнул без восторга. Для неё запись означала начатую работу; для него — очередное обещание, которому ещё предстояло стать сухим камнем.

На соседней двери висела самодельная полоса ткани. Жильцы по ней замечали, с какой стороны тянет воздух, прежде чем открывать наружную створку. Рядом поставили горшок с растением; земля была прикрыта мелкими камнями, чтобы ветер не разносил её по галерее. Вейра спросила, можно ли сфотографировать дверь для справочника. Изнутри ответили: дверь можно, личные записки на косяке — нет. Она изменила кадр.

К дому Тарена они пришли позже, чем обещало устройство. Паста оставалась пригодной, но лепёшку, которую он хотел купить по пути, уже разобрали. Это было небольшое последствие. Оно принадлежало этому дню целиком.

Название, которое не помещается в указатель

В комнате маршрутов Вейру ждал ещё один спор о той же галерее. В заявке она называлась Верхней, в служебном плане — проходом сушильного корпуса, а в замечании нового жильца стояло «между синей дверью и местом, где кормят». Синюю дверь перекрасили. Место, где кормят, закрывалось в середине дня и не имело вывески.

Старший сотрудник предложил оставить только официальный адрес. Вейра согласилась, что без него вызов помощи или доставка могут уйти к другому входу. Но незнакомец часто получал указание от соседа раньше, чем открывал справочник. Если справочник не узнавал услышанное название, правильная запись оставалась недоступной именно тому, кому была нужна.

Они завели для галереи список местных названий, связывая каждое с одним проверенным входом. Отдельно указали, какие названия относятся ко всему проходу, а какие только к его части. При поиске сначала показывали современный адрес, затем знакомое обозначение. Это была маленькая работа; больше всего времени занял спор о том, чьё воспоминание считать общим.

Жительница соседнего дома возразила против слова «старожильческий». Она прожила здесь достаточно долго, чтобы её дети выросли, но соседи продолжали называть её приезжей. Привычное название места, сказала она, иногда служит способом показать, что собеседник принадлежит городу не до конца. Она знала сушильню только по рассказам и не хотела сдавать экзамен на право найти собственную дверь.

Вейра убрала это слово из пояснения. Они записывали употребляемые названия, не распределяя жителей по глубине памяти. Хранительница позднее добавила сведения о том, где и когда встретилась каждая форма. Если источник не позволял уверенно определить возраст имени, так и писали. Устное название не становилось древним только потому, что звучало теплее служебного.

Когда новый указатель принесли на галерею, Тарен прочёл обе строки и спросил, куда исчезла синяя дверь. Вейра показала перекрашенную створку. Он удивился: проходил мимо неё не раз, но цвет в его описании оставался прежним. Несколько мгновений они молчали, глядя на зелёную поверхность, которая никому не мешала быть знакомой.

Чья старая стена

Ранний план нашёлся в деле о перестройке крыши. Право прохода занимало более широкий пролёт, чем на поздней копии. Вейра зарегистрировала расхождение и направила его на рассмотрение. Отметку о закрытии пока сняли. Это не решало вопроса с магазином: возвращало только возможность обсуждать его по правильной исходной линии.

Собственница помещения, Хелва, пришла в комнату маршрутов с толстой папкой и раздражением человека, который уже оплатил работу по чужому неверному плану. Она согласилась с расхождением, но потребовала указать, кто возместит задержку. Вейра не могла обещать деньги. Хелва попросила хотя бы не писать в объявлении, будто она пыталась тайком захватить проход. Это обещание Вейра могла выполнить.

На квартальном обсуждении старую сушильню сначала защищали как память города. Несколько выступающих хотели сохранить внутри всё, вплоть до потемневшего настила. Тарен напомнил, что настил заменили ещё во время его работы: тот, который теперь называли подлинным, он сам когда-то ругал за скользкую поверхность. Молодая хранительница записей уточнила это в подписи к снимку. Снимок не стал менее красивым, но утратил удобную древность.

Орек принёс фотографии нынешней лавки. На них были видны коробки перед входом, низкая полка над открытой ёмкостью и место, где грузовая тара соприкасалась с чистой посудой. Никто не предлагал сохранить такие неудобства как ценный обычай. Однако несколько соседей опасались, что после обновления лавка поднимет цены, а вслед за ней подорожают соседние помещения. Хелва не дала обещания заморозить аренду навсегда.

Спор ушёл от стены к праву оставаться рядом с ней. Сохранённый фасад мало помогает жителю, который больше не может платить за комнату. Но решить всю стоимость жилья за один вечер тоже было невозможно. В протокол внесли разные вопросы отдельно: проход, переустройство лавки, ответственность за неверный план и последствия аренды. Вейра боялась, что такое разделение похоронит самое трудное. Хранительница предложила назначить каждому вопросу дату ответа, включая тот, по которому ответа пока не было.

Цена прямой линии

Технический осмотр дал два осуществимых варианта. В первом торговое помещение отодвигали от стены, сохраняя широкий общественный ход. Для этого требовалось переустроить вход со стороны ниши и перенести часть внутренних сетей. Во втором делали наружный переход к соседней галерее. Он меньше мешал лавке, зато оставался открытым ветру и нуждался в отдельном согласовании с жильцами соседнего дома.

На обсуждении наружный переход поначалу нравился всем: его можно было нарисовать красивой светлой полосой. Затем пришла соседка из комнаты, чьё единственное широкое окно смотрело на эту полосу. Движение оказалось бы у неё перед лицом. Ей предложили матовое стекло. Она спросила, почему общественное удобство должны оплачивать её дневным светом и видом.

Выбрали внутренний ход, но не единогласно. Орек получил меньше торговой площади, чем рассчитывал. Хелва согласилась на переустройство при условии распределения расходов между владельцем и городским фондом проходов; точную сумму ещё проверяли по смете. Часть затрат Орек принял на себя в обмен на согласованный срок аренды. Это защищало его от немедленного пересмотра платы, но не гарантировало дохода.

На время работ организовали обход через второй подъёмник. Остановки и скамьи освободили, расписание проверили, для тех, кому обход не подходил, разместили контакт службы сопровождения. Тарен сказал, что контакта недостаточно. Тогда Вейра сама попыталась заказать помощь на время рыночного закрытия и получила свободное окно значительно позже. Запись об отказе приложили к делу. Службе выделили дополнительную смену на дни перекрытия, сняв её с другой работы. Руководитель потребовал оставить в протоколе и это перемещение.

Вейре хотелось закончить карточку словом «решено». Вместо этого она перечислила условия: новый проход откроют после приёмки, временный маршрут зависит от работающего подъёмника, сопровождение нужно заказывать, часть финансового спора остаётся открытой. Текст получился длиннее стрелки. Она разделила его на короткие пункты и проверила, что главное видно на маленьком экране.

Город после закрытия

В первый вечер перекрытия Вейра прошла обход одна. Днём его осматривали при открытых мастерских; теперь часть дверей закрылась, и привычные пятна света исчезли. У поворота новая табличка отражала лампу так сильно, что обозначение было видно только сбоку. Сиденье у второй остановки оставалось свободным, но рядом разгружали пахучую тару. Человек, которому необходимо отдохнуть, не обязан заодно терпеть любое соседство.

Она внесла замечания и остановилась у ограждения. Внизу светились приёмные площадки. Дальняя тележка двигалась медленно, останавливаясь у каждого ответвления. Из жилого окна кто-то вытряхнул ткань и тут же втянул обратно, услышав возмущённый голос снизу. Город был полон малых действий, каждое из которых казалось безобидным со своей стороны стены.

В ночном маршруте важно не только освещение. Закрытый торговый проход может отрезать короткий путь к остановке; поздний посетитель не знает, какие двери запирают по расписанию. У жильцов есть право не превращать внутренние помещения в круглосуточную улицу. Поэтому часы доступа указывают рядом с маршрутом, а общественный обход должен оставаться понятным и после закрытия лавок. В Ор-Веше эта работа ещё была далека от завершения.

На обратном пути Вейра встретила курьера, которого запомнила у кабины. Он узнал её первым и спросил, отменят ли штраф за пропущенную доставку. Она ответила, что отправила замечание, но решения пока нет. Курьер хмыкнул. Потом показал, что на временной карте грузовой вход перепутан с жилым. Вейра исправила запись на месте и попросила проверить ещё раз. Он проверил, хотя всё ещё сердился.

Дома она обнаружила, что не купила еды себе. В шкафу оставалось немного сухой пасты. Она размешала её слишком жидко, села у открытого окна и впервые за день перестала смотреть на линии.

Чужое окно

На следующий свободный вечер Вейра собиралась выспаться. Вместо этого долго переставляла чашку с одного края стола на другой. В комнате всё ещё было так, как в день приезда: пригодно для ночлега, удобно для быстрого отъезда. Под окном лежал свёрток, который она не распаковывала, потому что для его содержимого понадобилась бы полка. Покупка полки означала бы, что она здесь остаётся. Сначала это казалось слишком серьёзным решением для вещи, на которую ставят посуду; теперь отсутствие вещи начинало решать за неё.

Она вышла за лепёшкой и у нижнего рынка встретила Тарена. Он сидел напротив закрытого прилавка, мешок стоял у ног. Вейра спросила, нужна ли помощь. Тарен ответил, что ему нужен ветер с другой стороны. Тогда можно будет услышать, что поют внизу. Он приходил сюда послушать вечернюю компанию, собиравшуюся у грузового двора: на сам двор теперь выбирался редко, а голоса поднимались по каменной расселине лучше, чем запах готовящейся еды.

Вейра села рядом. Сначала до неё доходил только шум. Потом шум распался: скрежет передвигаемой скамьи, кашель, недовольный голос, требовавший начать сначала. Кто-то пробовал одну и ту же ноту, каждый раз забираясь выше. Тарен поморщился с удовольствием.

— Этот ещё в прошлом сезоне собирался её взять.

— Вы знаете, кто поёт?

— Нет. Знаю, чего он хочет.

Снизу начали песню. Её вели неторопливо, оставляя место ответу остальных. Тарен знал слова, но подхватывал только конец. Его голос почти исчезал за скрипом сухой ткани на мешке. Вейра сначала наклонилась к нему, затем поняла, что это было бы похоже на попытку подсмотреть чужое письмо, и стала слушать двор.

Не гаси огня внизу,
я ещё товар везу.
Не зови меня домой —
дом сегодня за спиной.

Там оставлена вода,
там остынет сковорода,
там знакомая ладонь
прикрывает от сквозняка огонь.

Я вернусь, когда в стене
шаг мой отзовётся мне.
Ты открой, а я войду.
Остальное — поутру.

В конце кто-то внизу добавил: «Если ключ опять найду». Остальные сбились и засмеялись. Тарен возмутился так, словно испортили его собственное выступление, но сам повторил добавленную строку. Он не знал, кто сочинил песню. Пел её ещё у длинного стола, за которым кроили чехлы, и каждый работник помнил иной конец. Вейра сказала, что в песне странно: везущий товар уже оставил дом позади, но всё ещё просит не гасить огонь. Тарен пожал плечами. Может быть, сказал он, ему хочется, чтобы огонь был с обеих сторон дороги.

Она рассказала про некупленную полку. Это вышло неожиданно, как выходит признание о большой беде, когда беда на самом деле маленькая и оттого стыднее. Тарен выслушал серьёзно. Потом спросил, что находится в свёртке. Чаши, ответила Вейра. Хорошие, не дорожные. Пока она пользовалась одной случайной кружкой, доставшейся вместе с комнатой.

— Значит, вас дома ждёт посуда, — сказал он. — Очень терпеливые существа.

Вейра засмеялась, но захотела вернуться немедленно. Впервые свёрток показался ей не приготовленной к отъезду поклажей, а чем-то оставленным без внимания. Она сказала, что купит полку завтра. Тарен посоветовал проверить ширину ниши и тут же поднял ладонь: нет, сегодня никаких измерений. Пусть чаши сначала выйдут из ткани. Места на столе им хватит.

Они не пошли домой вместе. Тарен хотел дослушать ещё одну песню, а Вейре нужно было успеть к продавцу. Она купила лепёшку, несколько кусочков кисловатой приправы и слишком много сладкого — просто потому, что могла выбирать без списка. В комнате развернула свёрток. Одна чаша пахла сухим волокном упаковки, другая сохранила на ободке маленькое пятно, которое Вейра помнила по прежнему жилью. Она вымыла их и поставила рядом, пока ещё без полки.

Позже из окна донёсся отдалённый смех. Нельзя было узнать, та ли это компания. Вейра не стала искать двор на карте. Она ела из своей чаши, а открытая створка держалась на свёрнутой ткани, чтобы не хлопать. В комнате стало чуть теснее. Это ей понравилось.

Место для остановки

Новый проход приняли не сразу. Во время пробного прохода широкая створка задела оставленную у стены тележку; у поворота пришлось изменить расположение полки, а одну поверхность заменить на менее скользкую. Орек раздражался из-за переноса открытия. Затем сам показал место, где покупатель у прилавка перекрывал обзор выходящему из галереи. Он лучше Вейры представлял, как будут стоять люди, которым предлагают товар.

Тарен пришёл после открытия, с тем же мешком. На этот раз он принёс пустую банку не ради проверки. Вейра ждала у входа, хотя формально её работа закончилась накануне. Он прошёл мимо неё, купил пасту и вернулся по галерее. Только у скамьи сказал, что поворот теперь удобнее старого. Вейра почувствовала облегчение, слишком большое для одной фразы.

Над входом сохранили потемневшую балку сушильни. Рядом поместили короткую историю помещения с исправленной датой настила. Хранительница оставила в общедоступном описании и спор о проходе. Орек просил убрать из рассказа подробности его расходов; публичное решение не делало всю его деловую жизнь общим достоянием. В итоге указали порядок распределения затрат без личных счетов.

Цена пасты поднялась позже. Не резко, но Тарен заметил. Он не счёл это доказательством бессмысленности всей работы, однако стал иногда покупать на нижнем рынке, совмещая дорогу с другими делами. Хелва ещё спорила о возмещении. Курьер получил отмену одного взыскания, но общие правила доставки не изменились. У мокрой стены сняли подаренную скамью, нашли повреждённое соединение и вернули сиденье немного дальше. На камне остался тёмный след прежнего положения.

Вейра закончила карточку маршрута. Рядом с обычным временем движения появились сведения об ожидании подъёмника и местах отдыха. Она не обещала точного прибытия каждому: очередь, усталость и ветер не подчинялись одному числу. Но теперь посетитель мог понять, из чего складывается дорога, и выбрать её до того, как окажется перед ступенями.

Через некоторое время у городской комнаты её остановил приезжий. Он искал Верхнюю галерею и хотел самый короткий путь. Вейра начала объяснять лестницу, потом спросила, с чем он идёт. Приезжий показал длинный футляр с хрупкими пластинами. Она назвала другой маршрут, добавила, где лучше подождать кабину, и предупредила о закрытии боковой двери вечером.

Когда он ушёл, Вейра заметила в своём описании одну неточность. Она сказала: «У скамьи поверните к старой сушильне». Сушильни больше не было; там работала лавка. Но скамья оставалась на месте, и поворот тоже. Она вернулась к карточке и внесла оба названия — прежнее, которое узнавали соседи, и нынешнее, которое мог прочесть незнакомец.

У города оказалось достаточно места для них обоих.